Владимир Молчанов: "Нынешнее телевидение делает людей дебилами"

КУЛЬТУРА УХОДИТ В ПОДПОЛЬЕ

– О Рижском гетто я впервые услышал еще в отрочестве, когда приехал в
столицу Латвии на соревнования по теннису. И там у меня возник такой
детский роман с девочкой по имени Марика. Однажды, когда мы с ней
гуляли, она споткнулась на улице о железку с какими-то надписями на
немецком языке и поранила ногу. Пока ей промывали рану, моя подруга
рассказала мне, что ее деда и бабушку во время немецкой оккупации
расстреляли в гетто. Когда я спросил, за что, она ответила: “За то, что
они евреи”. Такое запоминается, кроме того, я ведь происхожу из семьи
русского композитора, а среди музыкантов, как известно, много евреев,
поэтому и среди моих друзей евреев было немало. Прежде всего – сын
популярного композитора-песенника Ильи Фельцмана Володя и Павлик Коган,
отпрыск великого скрипача. Мы и жили-то в одном доме, и в деревне
вместе проводили время.

А через несколько лет, в 1976-м, уже после окончания МГУ, я всерьез
занялся поиском нацистских преступников, что, между прочим, уберегло
меня от всяких противных журналистских советских тем. Мне удалось
разыскать, кстати, в Украине, в ста километрах от Львова, следы
злодеяний голландского нациста Питера Ментона. В “Комсомольской правде”
была опубликована моя статья о нем, после чего этот Ментон, в то время
мультимиллионер, получил 15 лет тюрьмы. А в “Комсомолку”, к слову,
привел меня известный уроженец Киева Юра Рост, мой друг. Затем я на
шесть лет ушел в розыск нацистских преступников, немало посидел в
архивах. Раскрыл еще несколько прятавшихся нацистов. Мне после той
статьи стали очень доверять. Поэтому о Рижском гетто, как и о Бабьем
Яре, я знал немало.

Первый показ этого фильма состоялся именно в Риге, и на него пришло
почти все руководство Латвии. Другое дело, что, несмотря на их
замечательные отзывы о картине, на латышском телевидении ее так и не
показали. Я, в общем-то, никого за это не осуждаю. Все-таки я родом из
СССР, где многое запрещали. А за славой я уже давно не гонюсь. Фильм
транслировали на телеканале “Россия”, и хотя я скептически отношусь к
рейтингам, говорят, что у “Мелодий Рижского гетто” он был очень высоким.

– На пресс-конференции после демонстрации этой документальной
ленты в Киеве вы сказали, что попали в несколько иную систему координат
по сравнению с той, что царит теперь на российском телевидении…

– Я бы не хотел показаться брюзгой, но эти бесконечные идиотские
сериалы, в одном из которых этот актер – мент, а в другом – уже бандит,
эти бездумные передачи “Давай поженимся”, а то и еще что-то “давай” – с
невообразимыми визгами и колоссальной глупостью, конечно, радовать не
могут. Ибо это дебилизация чистой воды. Все-таки в свое время, когда
появился “Взгляд” и моя программа “До и после полуночи”, мы перевернули
советское телевидение. Мы шли совсем иными путями.

– Я думаю, что вы вместе со “Взглядом”, журналом “Огонек”,
“Московскими новостями” творили перестройку, способствовали
демократизации огромной страны. Не кажется ли вам, что общество
деградировало вместе с телевидением? И вообще, почему культура уходит с
телеэкрана?

– Главная причина того, что культура уходит, так сказать, в подполье,
состоит в том, что все сегодня решают деньги, а эти культурные передачи
денег продюсерам не приносят. Как не приносит денег его создателям и
документальное кино: оно долго снимается и монтируется. Это
значительные расходы. Шоу сделать намного легче: позвав в студию
пятерых идиотов, которые расскажут, кто, куда, с кем и как ходил
“налево” от жены, кто лесбиянка или еще какой “нетрадиционал”, – и вся
страна сидит в восторге у экрана. Увы, это страна дебилов, точнее,
именно такое телевидение делает людей дебилами.

ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ

– Хотелось бы задать вам несколько вопросов, так сказать, личного
характера. Правда ли, что вы родились под песню вашего отца “Парней так
много холостых, а я люблю женатого”?

– То, что это произошло под музыку отца, абсолютно верно, но, когда я
родился, эту песню он еще не написал. Мама рассказывала, что это
произошло под другую песню – “Вот солдаты идут”. Мама находилась в
роддоме Грауэрмана, и когда заиграли по радио эту песню, я появился на
свет.

– Кстати, вы как-то способствуете популяризации творчества
замечательного композитора и директора Большого театра Союза ССР
Кирилла Молчанова? Увековечено ли его имя в Москве, в названии улицы
хот
я бы?

– Вы знаете, о том, чтобы назвать его именем улицу, никому в нашей
семье даже в голову не приходило. Но думаю, что для популяризации
творчества отца я кое-что сделал. Например, в свое время я создал
18-серийный цикл телепередач о композиторах “Помню. Люблю”. Я делал его
по такому принципу: у каждого из этих авторов есть несколько таких
песен, которые уже не являются только лишь песнями Фрадкина, допустим,
или Мокроусова, а стали уже народными. И вот последнюю передачу я
посвятил отцу – все-таки “А я люблю женатого” и “Солдаты идут” –
настоящие шлягеры своей эпохи. Кроме того, я часто использую его музыку
в заставках к своим передачам.

Например, на телеканале “Мир” я делаю программу, музыкальной заставкой
которой служит вальс отца “Что ж ты молчишь?” из популярной когда-то
кинокартины “На семи ветрах” с Вячеславом Тихоновым и Ларисой Лужиной в
главных ролях. Много папиной музыки и в моем фильме о выдающемся
кинематографисте Станиславе Ростоцком, который я закончил снимать перед
трагическим моментом в жизни этого режиссера – за пять дней до ужасной
гибели его сына Андрея. Андрюша был младше меня, но мы росли вместе…

Кроме того, где-то раз в год, обычно накануне Дня Победы, я делаю
передачу об отце на радио “Орфей” – это, к слову, единственная
радиостанция в России, передающая исключительно серьезную музыку –
классику, джаз. Там у меня есть программа “Рандеву с дилетантом”.
Дилетант – это, естественно, я, а ко мне на рандеву приходят настоящие
звезды – выдающиеся скрипачи, пианисты, дирижеры, постановщики опер и
балетов, словом, видные музыканты.

– Должен заметить, что еще двадцать лет назад я познакомился с
вашей старшей сестрой – выдающейся советской теннисисткой, а затем и
тележурналисткой Анной Дмитриевой. Произошло это в строящемся тогда
новом городе чернобыльских энергетиков Славутиче. Правда ли, что Анна
доныне тянет на себе телеканал “ТВ + спорт”?

– Знаете, если бы она эту работу бросила, то быстро бы постарела, как
мне кажется. Аня очень увлечена своим делом, она воспитала целую плеяду
комментаторов, спортивных журналистов. И до сих пор даже не оформляла
себе пенсию, что интересно. Аня еще со времен ее теннисно-спортивной
молодости была чрезвычайно активной и всегда помогала многим знаменитым
в прошлом, а потом вдруг обнищавшим теннисистам – не только российским,
но и грузинским, к примеру.

– Если не ошибаюсь, и у вас, и у Анны, которая на 10 лет вас
старше и которая была двадцатикратной чемпионкой СССР по теннису, в
этом году грядут юбилеи? Как собираетесь праздновать свое 60-летие?

– Ой, нет, не напоминайте лучше. Юбилей-то грядет, но праздновать его
никак не буду. Да и Аня тоже торжеств устраивать не хочет. Мы
предварительно договорились, что всей семьей уедем к себе в деревню, на
дачу. И никакого громкого и официального празднования не будет, просто
мы этого не любим – ни я, ни Аня.

НИЧЕГО, КРОМЕ ПРАВДЫ

– На нынешней конференции “Уроки Второй мировой войны и
Холокоста” было объявлено о создании международного движения “Мир без
нацизма”. Насколько актуальна сегодня эта тема?

– Я, безусловно, приветствую рождение такого движения и рад тому, что
мы вместе с вами стали участниками этого события. Неонацизм люди часто
уже перестали замечать за своими насущными заботами, но он никуда не
исчез и все наглее поднимает голову. А кое-где даже стал частью
государственной политики.

– Вы когда-то сняли фильм об украинских шахтерах…

– Верно. И вообще, с Украиной меня многое связывает. Даже моя жена
Консуэло, хотя имя и фамилия у нее испанские, имеет большую примесь
украинской крови: ее дедушка, бабушка и мама родом из Украины, из
Николаевской области. А что касается того фильма, то снял я его в 1991
году. Он назывался “Забой” и действительно получился скандальным. Мы
показали жизнь горняков такой, какой ее мало кто представлял. Через
полчаса после показа этой картины по телевидению произошел взрыв на
одной из тех луганских шахт, где мы снимали. Погибло около 70 человек.
Что явилось страшным подтверждением того, что мы показали правду.

– Еще в печальную годовщину трагедии Бабьего Яра вы вели в нашем Оперном театре мемориальный вечер…

– Да, это было в 2006 году, в зале присутствовали десять президентов
разных стран. Я сам писал сценарий этого вечера, а Консуэло создала для
него весь видеоряд и подобрала музыку. Я ужасно
волновался, поскольку
его пришлось проводить в необычной компании: Богдан Ступка, Ада
Роговцева, два актера из Израиля, еще один из Германии – и каждый
говорит на своем языке. Когда я узнал от известного сценографа, к
слову, бывшего киевлянина Бори Краснова, что буду весь вечер на сцене
да еще в окружении таких людей, я уже на ходу переделал текст от
автора, ибо стоять между Ступкой и Роговцевой – это нечто иное, нежели
одному. Я их обоих люблю, а перед Ступкой преклоняюсь. Однажды даже
сказал Богдану Сильвестровичу, что когда он играет в наших сериалах, то
рядом с ним российские актеры просто блекнут. И это чистая правда.

– Кто из выдающихся людей, приходивших на ваши передачи, особо вам запомнился? И с кем, возможно, случались проколы?

– О, таких замечательных людей в моей студии побывало очень много.
Скажем, славный французский артист и шансонье Ив Монтан, которого я
попросил спеть прямо в эфире. Очень запомнился и последний приход на
телевидение Андрюши Миронова, с которым мы дружили. Он был у меня в
передаче в ночь с 7 на 8 марта 1987 года, и это стало его последней
съемкой на телевидении – в августе он, увы, скончался, кстати, в Риге,
во время гастрольного показа “Женитьбы Фигаро”. А самый памятный мой
прокол – как ни странно, поэт Булат Окуджава. До сих пор не могу этот
казус объяснить. Видимо, я был настолько влюблен в него, все его песни
наизусть знал, даже бренчал их на гитаре, но, увидев его в студии,
внутренне осел и так и не смог разговорить.

– Вы раньше делали передачи и для заграницы. Продолжаете эту практику?

– Уже нет. Разве что иногда даю комментарии для моих коллег из
Голландии. Ведь голландский – это мой первый язык по филологической
специальности. Когда-то я переводил с голландского даже вашему первому
секретарю Компартии Владимиру Щербицкому, да и другим
высокопоставленным руководителям СССР.

Беседовал Станислав Бондаренко, “CN-Столичные новости”

admin